Аме 2.0
Listen to your heart, listen to the rain, listen to the voices in your brain.
Название: Метки
Фандом: Реборн
Автор: Аме 2.0 (-Ame-)
Жанр: виньетка, преслэш
Рейтинг: PG-13
Персонажи: Хибари, Цуна (1827)
Дисклеймер: не мое и не надо
Саммари: На улице непогода, Цуна и Хибари в школе вдвоем. Цуна успел промокнуть, и пока он переодевался, Хибари заметил что-то, что ему очень не понравилось.
Предупреждения: легкий такой юст, авторское видение персонажей, шрамы, укусы
Размер: 1995 слов
Статус: завершен
Размещение: с моего разрешения

Так получилось, что из школы Цуна уходил последним. На город надвигался тайфун, и учителя после занятий разогнали все кружки по домам. Цуна сам вызывался заменить сегодняшнюю дежурную по классу – ему стало жаль одноклассницу, с явным испугом глядевшую в окно на наползающие валом темные тучи, прошитые извилистыми проблесками. Цуна грозы не боялся – вероятность того, что ранним утром Реборн в очередной раз решит разбудить его ударом тока, была куда выше, чем вероятность попадания в него молнии.
В общем, дежурная с облегчением вручила ему швабру с ведром, оставила ключ от класса на столе и упорхнула. Даже спасибо не сказала. Впрочем, Цуна и не ожидал. Остальные одноклассники разбежались еще раньше, Гокудеры сегодня вообще не было – утром перед школой его навестила Бьянки, забыв прикрыть лицо, и он остался дома с больным желудком. У Ямамото сегодня должна была быть тренировка, но бейсбольную команду, скорее всего, отпустили, как и остальных. Цуна понадеялся, что у Ямамото хватит ума не задерживаться, чтобы потренироваться в одиночку, но на всякий случай решил проверить перед уходом.
Лениво елозя шваброй по полу, Цуна изредка поглядывал в окно – на улице быстро темнело. Цуна зевнул. Домой идти не хотелось – Реборн и малышня не давали ему ни минуты покоя. Он их всех, конечно любил (впрочем, в случае с Реборном это скорее было тяжелым случаем Стокгольмского синдрома, как подозревал Цуна), но иногда хотелось побыть одному и подумать. Или не думать вовсе – Цуна всегда предпочитал второе. Он мерно двигал шваброй, монотонный гул ветра и наконец застучавший по окнам дождь делал его сонным и расслабленным. Звякнула цепочка, соединяющая кольцо Неба и кольцо Нацу. Цуна, вздрогнув, вышел из транса. Он вздохнул и прижался лбом к ручке швабры. Почему он здесь? Пытается убежать от реальности? Пытается найти ответ? Принять титул Нео Примо, или?..
Нехорошо, он все-таки начал думать. Цуна зажмурился и на этот раз приложился к швабре с размаху.
– Ауууу! – тут же взвыл он. Голова загудела, зато все лишнее оттуда вылетело. Отличное средство, неудивительно, что Реборн так любит его применять. К другим. Цуна иногда удивлялся, что у него в голове до сих пор хоть какие-то мысли остались.
Глянув в окно, Цуна обнаружил, что дождь превратился в настоящий ливень: стены воды гнало ураганным ветром, пригибающим деревья. Если подумать, остаться в школе так надолго было не лучшей идеей.
Цуна как мог быстро закончил уборку (чуть не опрокинув ведро с грязной водой на только вымытый пол, но чуть не считается!), спрятал инвентарь в шкафчик, выключил свет и запер дверь на ключ. Можно идти.
В коридорах школы было непривычно тихо и пустынно, только горели лампы дневного света. Все учителя, наверное, собрались в учительской. Или, может, они тоже разошлись по домам? Цуна понятия не имел, что им положено делать в таких случаях. В любом случае, в школе было слишком тихо, так что звук собственных шагов заставлял его вздрагивать и держаться поближе к стене.
По дороге он не забыл выглянуть в окно, из которого открывался вид на бейсбольное поле. Дождь мешал рассмотреть толком, но, кажется, там никого не было. Цуна вздохнул с облегчением – с Ямамото сталось бы попробовать потренироваться в «экстремальных» условиях. Он наконец спустился на первый этаж, повесил ключ на стенд, и направился к своему шкафчику. Цуна быстро переобулся и решил проверить стойку для школьных зонтов – может, ему повезет и там остался один? Нет конечно. Когда это бесполезному Цуне везло? Впрочем, не то что бы зонт ему сильно помог, подумал Цуна, прижавшись носом к стеклу на дверях и глядя на творившийся снаружи погодный апокалипсис. Цуна рывком отодвинул створку в сторону, и, храбро зажмурившись, шагнул наружу. На него тут же налетел шквальный ветер, растрепав волосы и вздув рубашку, а через долю секунды обдало потоком холодной воды. Цуна мгновенно оглох, промок и задохнулся. В раскрытый для вдоха рот попала вода, он закашлялся, одновременно зачем-то пытаясь прикрыть лицо рукой.
– Савада Цунаёши, – сказали вдруг откуда-то сзади, и Цуну за шкирку, как промокшего кота, втянули обратно в сухость и безопасность. Ошарашенный столкновением со стихией, он не сразу отмер и сообразил обернуться.
– Х-хибари-сан?
Хибари фыркнул: должно быть, мокрый до нитки, встрепанный и ошалело хлопающий глазами, Цуна представлял собой то еще зрелище.
– Савада Цунаёши, – повторил он. – Малыш попросил об одолжении, поэтому ты останешься здесь, пока я не закончу, а потом я отвезу тебя домой.
Цуна, хотел было спросить, на чем Хибари собирается его везти, а потом вспомнил, что у Хибари есть мотоцикл. И вертолет. И черт знает что еще. Цуна не удивился бы, в один прекрасный день увидев Хибари вылезающим из только что всплывшего батискафа. Поэтому спрашивать не стал, зато задумался, какая из перспектив страшит его больше: оставаться в непосредственной близости от Хибари неопределенное время, а потом еще и ехать с ним; или же бросить вызов одновременно Хибари и непогоде, отказавшись от услуги первого и попытавшись добраться до дома самому наперекор второй? Подумав, он выбрал остаться: в последнее время он ничем не злил главу Дисциплинарного комитета, Хибари вроде был настроен вполне нейтрально, и, если повезет, решит не везти его сам, а доверит это дело Кусакабе.
«Я слишком долго раздумываю», – понял Цуна, когда почувствовал на себе недовольный взгляд.
– Пойдем, – поторопил Хибари. Добавил, оглядев мокрого Цуну с головы до ног: – Только найди во что переодеться.
Цуна поспешно кивнул, снова переобулся в сменку (мокрые носки он стянул и оставил в таких же мокрых туфлях), вытащил из шкафчика спортивную форму и припустил следом за Хибари, который не стал его дожидаться.
***

В офисе Дисциплинарного комитета все было по-старому. Хибари сразу отправился за свой стол, а Цуна решил поскорее избавиться от неприятно липнувшей к телу сырой одежды. Он положил сухую форму на один из диванов, разулся и отошел к неприметной вешалке в углу, собираясь сначала раздеться и повесить на нее мокрые вещи, справедливо решив, что Хибари не оценит мокрых тряпок на своих диванах. Сумку он повесил первой, за ней поочередно отправились галстук, рубашка и брюки. На влажной коже воздух казался холодным, и Цуна, дрожа, поскорее вернулся к дивану одеться. Первыми он натянул штаны – все-таки разгуливать перед кем-то в одних семейках (хорошо еще, сегодня они были нейтрального синего цвета) было неловко. Крутя в руках футболку, чтобы понять, где у нее перед, а где зад, Цуна вдруг ощутил, как ему между лопаток уперся тяжелый сверлящий взгляд. Он замер, сглотнул. Он что-то сделал не так? Может, стоило переодеться в туалете?
– Ты…
Как Хибари оказался у него за спиной так быстро, если только что сидел в кресле за столом? И почему он так… зол? Цуна толком не успел понять, потому что его схватили за руку повыше локтя, рывком развернули и впечатали животом в стол.
– Уффф, – из легких выбило весь воздух, и на животе потом точно появится синяк.
Дремавший Хиберд, потревоженный, вспорхнул с пачки бумаг и закружил под потолком. Хибари отпустил руку Цуны, но крепко схватил за плечо и надавил, заставив нагнуться и упереться ладонями в столешницу. Почему-то стало обидно – наверное, потому, что обычно Цуна знал, отчего Хибари злится и за что от него влетит в очередной раз, но сейчас-то он совершенно ничего не делал!
– Что у тебя на спине? – спросил Хибари вдруг, и его пальцы больно впились в плечо покрепче орлиных когтей.
– Ч-что? – выдавил Цуна в промежутках между попытками глотнуть побольше воздуха.
– Я спрашиваю, что это, Цунаёши? – повторил Хибари почти с ленцой, но в его голосе звучала неприкрытая угроза.
Хибари в первый раз назвал его по имени. Но почему это прозвучало так, так… чувственно и страшно?
И о чем он, черт его побери, говорит?
– Я не… – он хотел сказать, что не понимает, но подавился собственными словами, когда его спины коснулись пальцем где-то над левой лопаткой и медленно провели линию почти до правого бедра. Потом над правой лопаткой – вниз до левого бедра.
Цуна ощутил, как горит на коже обозначенный прикосновением Х, но не от боли, как когда-то, а от странного покалывающего холодка. До него наконец дошло. Хибари имел в виду шрам, оставшийся после битвы с Генкиши. Вообще-то рану залечили пламенем Солнца, так, что следа почти не осталось. Гокудера и Ямамото уверяли, что заметить можно только если свет падает под определенным углом, если смотреть внимательно. Хибари заметил.
Осталось понять, почему его так разозлил старый шрам? Не то чтобы Хибари не видел Цуну раненым, и тогда он как-то не подал виду, что его это волнует.
– Хибари-сан, я не по… – и снова ему не дали договорить, придавив к столу так, что ему пришлось лечь на него грудью.
– Савада Цунаёши, разве я не сказал, что я буду тем, кто загрызет тебя однажды? Так почему на тебе чужие метки? – Хибари был так близко, что, поверни Цуна голову, они столкнулись бы нос к носу. Он почти не касался Цуны, но был достаточно близко, чтобы можно было почувствовать тепло его тела.
Первый укус был болезненным, но быстрым, и Цуна глухо вскрикнул, не успев понять, что это было. Хибари кусал его за плечи и шею, оставляя глубокие следы зубов. Иногда он скользил губами по коже, выбирая, где будет следующий укус, заставляя Цуну жмуриться, покрываться мурашками и гореть от вспыхивающего внутри непонятного жара, густо смешанного со страхом.
Когда Хибари вдруг остановился и перевернул его лицом к себе, у Цуны закружилась голова, и он почти съехал на пол. Хибари не дал, ухватив его под мышки и усадив прямо на стол.
– Цунаёши? – вот, опять он произносит его имя так. Будто хочет приманить поближе, приручить. И сожрать. Цуна тряхнул головой – что за ерунда лезет ему в голову? Хибари смотрел на него, ожидая… чего? Как будто только что преподал урок, который Цуна должен усвоить. Он разозлился из-за того, что остался шрам, но не потому, что Цуну ранили. И это выражение его лица… Ох.
– Хибари-сан, обещаю, я больше не позволю кому-либо метить меня, – и, подумав, добавил. – Кроме Хибари-сана.
Ответ был верный, потому что Хибари довольно улыбнулся. Цуна подумал, что с такой же улыбкой он ломает кости, слушает крики о пощаде и стирает брызги чужой крови с лица.
А всего секунуд назад он дулся. Точно избалованный ребенок, который обнаружил, что кто-то испортил его новую игрушку, с которой он сам не успел поиграть. Цуна уже видел у него такое выражение лица, раз или два, когда кто-то или что-то мешали ему загрызть намеченную жертву. Поэтому, когда Хибари наклонился, чтобы укусить его напоследок, Цуна с трудом сдержал порыв потрепать его по лохматой макушке, как он обычно делал с обиженным Ламбо. А еще ему страшно хотелось захихикать, то ли истерично, то ли от абсурдности всего происходящего. И это несмотря на боль – Хибари в этот раз явно вознамерился если не прокусить ему кожу, то оставить долго не проходящие кровоподтеки, хорошо еще, выбрал место пониже ключицы, где под рубашкой не будет видно.
Хибари явно заметил дрожащую от запертого смеха грудь, и вопросительно посмотрел сверху вниз на Цуну, когда выпрямился. Тот молча помотал головой, пытаясь не выдать себя дергающимися вверх уголками губ.
– Непонятный маленький зверек, – сказал Хибари сам себе и потрепал его по волосам.
Потом Цуна наконец слез со стола и смог одеться (футболку он выронил от неожиданности, когда Хибари схватил его). Он даже успел подремать на диване, дожидаясь, когда Хибари закончит свои дела, и проснулся от легкого, по меркам Хибари почти нежного, тычка тонфой в бок.
– Идем.
Зевая, Цуна выглянул в окно: ветер снаружи утих, унеся тучи с собой, небо расчистилось, и растянулось над Намимори темным, усыпанным звездами, полотном. Тайфун только краем задел их городок и прошел мимо.
Непросохшие вещи Цуна забрал с собой, завернув в пластиковый пакет и запихнув в школьную сумку. Когда они вышли из школы, Кусакабе уже ждал их у ворот с мотоциклом.
Пока они неслись по мокрым улицам на бешеной скорости – потому что кое-кто не признавал никаких ограничений, – Цуну все-таки прорвало. Он крепко держался за пояс Хибари и смеялся, уткнувшись лицом ему в пиджак, и думал «Все равно, стану я Вонгола Дечимо, Нео Примо, кем-то еще, я просто хочу, чтобы они все остались со мной».
Если Хибари и услышал его смех сквозь рев мотора, то не подал виду.
***

После горячей ванны Цуна растянулся на постели. Реборн спрыгнул со своего гамака и врезал ему по лодыжке.
– Ребо-орн! За что?
– Выглядишь слишком довольным, Цуна. Что-то хорошее случилось?
Цуна молчаливо пожал плечами.
– Не совсем, – и добавил через паузу, глядя в потолок: – Я сегодня дал одно обещание.
– Ты собираешься его сдержать? – темные глаза Реборна загадочно блеснули.
Цуна повернул к нему голову на секунду, потом вытянул руку вверх и посмотрел на кольцо Неба. Он вспомнил недовольное лицо Хибари и не сдержал смешка.
– Конечно. Или мне придется съесть тысячу иголок*.

*Цуна ссылается на «Уubikiri genman» ( «Отрезанный палец»), японскую детскую традицию: когда друзья (или просто близкие люди) дают друг другу обещание, они сплетают мизинцы и произносят песенку-клятву:
Усо цуитара харисэнбон номасу юбикитта.
(Если я солгу, то проглочу тысячу иголок, и отрежу палец).

Хибари с Цуной не делали юбикири, так что Цуна просто намекает, что если он нарушит обещание, то ему в прямом смысле придется почувствовать на себе атаку Облачным ежом.

@темы: Цуна, Хибари, Репорно, Реборн, 1827, фанфик, слэш, мини